– Бери-бери! – пожилой грузин, друг нашего водителя, чуть ли не насильно всучивает нам бутылку белого вина. Бутылка пластиковая, с красной крышкой. – Сам делал!- Берите, – пожимает плечами водитель, тоже грузин в возрасте. – Не обижайте человека.

Мы берём бутылку, благодарим случайного знакомого и ныряем в минивен. Вано садится за руль и пристегивается. Мы следуем его примеру. Как только трогаемся с места, он начинает рассказывать про то, как появился Тбилиси, что значит его название и откуда, по преданиям, бежит Кура. Он говорит эмоционально, то и дело взмахивая руками и повышая интонацию.

Решение уехать в Казбеги было спонтанным – мы едва прилетели и ещё не успели насладиться даже Тбилиси, но уже устремились к горам, которые виднелись на горизонте.

– И поэтому Тбилиси – это по сути “тёплое озеро, заросшее травой”… – голос водителя звучит где-то в начале машины, пока я сзади сражаюсь с плотно закрытой бутылкой вина. Оно оказывается страшно крепким, словно разбавленным водкой, и на секунду я зажмуриваюсь от ужаса послевкусия.

Нас четверо, и все по очереди пробуют вино в ожидании того, что кому-то из нас оно точно понравится. Вино не нравится никому, но мы молчим, чтобы Вано не рассказал своему другу о неблагодарных русских.

Дорога занимает несколько часов. За окном то и дело сменяется пейзаж. Сначала это невысокие горы. Потом – огромное водохранилище. Затем на склонах белыми пятнами появляется снег.

Мы останавливаемся у первой смотровой площадки, с которой открывается панорамный вид на заснеженные вершины, изрезающие небо. Их как будто окунули в белую краску. Я хлопаю дверью минивена и бегу к ограждению.

– Ну куда торопится. Бежит же… – ворчит сзади Вано.

Мы начинаем фотографировать – пейзаж, себя, себя на фоне пейзажа, разве что солнышко на ладошке снимать не стали – и то только потому, что его закрыла горная дымка. Все это время Вано выказывает страшное беспокойство за нас. Близко к краю не подходите… Отсюда ни шага больше… Стойте, не прыгайте… Он явно переживает, хоть и стоит поодаль, пока мы делаем сотни похожих кадров.

Едем дальше, останавливаемся снова и снова, сохраняя в памяти смартфонов водопады и горные озёра.

– Есть вариант забраться ещё выше, оттуда Казбек виден.

Мы радостно соглашаемся и совсем скоро снова поднимаемся по серпантину – более крутому и узкому, чем раньше. Весело пьём вино и наблюдаем за тем, как от нас все сильнее отдаляется деревушка у подножия.

– Приехали, – сообщает Вано, и мы выпрыгиваем из машины. Идём к храму Святой Троицы. Где-то здесь должен быть Казбек, но его обняло пушистое облако. На тропинке к храму можно увидеть белые завихрения, похожие на пар, которые бегут вдоль земли. Я ногой раздвигаю облако и продолжаю свой путь. На вершине холма, у входа в церковь, останавливаюсь.

– Ты чего? – слышу за спиной голос Вано.

– Я вас здесь подожду, хорошо? – я вежливо ему улыбаюсь и начинаю глазами искать скамейку или хотя бы обломок какой-нибудь старой стены, чтобы присесть.

– А ну пойдём, – он хмурится и берет меня за локоть.

– Да нет, спасибо, не надо, но спасибо… – я неловко отнекиваюсь, пока он настойчиво ведёт меня к монастырю. – Я не верю, понимаете? – взываю, наконец, к Вано я. – И не считаю свою присутствие там корректным. Вот и все.

Вано на секунду останавливается и смотрит на меня недоверчиво:

– То есть как – не веришь? – грозно переспрашивает он.

– Ну неверующая я; атеист, – объясняю.

– А! – он машет рукой, как будто я сказала что-то совершенно бессмысленное. – Это же совсем другое дело. Верующим быть или верить, ну? Вот без веры жизни нет. Да, писатель ты наш?

– Вы не поняли… – бормочу я, но мой голос тонет в его уверенности.

Мы подходим к церкви, и я беру из коробки коричневую юбку, повязываю её на талию поверх джинсов. Рядом с юбками – платки. Я беру тот, который кажется мне самым новым и почти сразу же жалею об этом: от него пахнет невыносимо сладкими духами. Я кладу платок обратно и накидываю на голову капюшон толстовки. Захожу.

Тут тихо и темно, свет пропускают лишь крохотные окна под потолком. Этот глухой свет останавливается, не добегая по каменным стенам до икон, и они остаются в тени. Небольшая кафедра на старом ковре, пропитанном пылью. Мои друзья зажигают свечи и долго стоят у иконы путеводительницы, произнося безмолвную молитву.

Я выхожу из церкви первая и с облегчением сбрасываю капюшон. Выпутываюсь из юбки и аккуратно складываю её. Под ногами хрустит гравий, и я спускаюсь вниз, к подножию холма.

По лобовому стеклу бьют тяжёлые капли, и совсем скоро вид за окном размывается под потоками дождя. Горы окрашиваются в равномерный темно-синий оттенок, и уже невозможно разобрать, где на них деревья или скалы. Сверху на горы плотно садятся тучи. Редкие дома пролетают почти незаметно: их серые стены сливаются с фоном. Уже вечер – и в мокром асфальте отражается жёлтый свет фар проезжающих мимо машин. Капли дождя продолжают настойчиво бить по стеклу, и меня клонит в сон.

03.05.2016